«Я внук того самого Буракова…»

Лет пятнадцать назад, работая в Национальном историческом архиве Беларуси, я наткнулся на судебную тяжбу давних времен. На первый взгляд, дело вроде бы самое простенькое, а накрутили увесистый том: бедный судился с богатым. Правда была на стороне бедного, а судьи почему-то не видели этого. Не видели долго и упорно…

Подобные истории — не редкость. Внимание мое она привлекла, вероятно, потому, что еще в молодости слышал нечто очень похожее. Причем слышал в Крыму во время первого лейтенантского отпуска от знакомого моего дядюшки, у которого я тогда гостил.

Собеседник рассказывал мне историю своего отца. Подробно, в деталях, будто надеясь на какую-то помощь с моей стороны. А я возьми да и усомнись, что такое вообще могло быть — хотя бы и в период царизма.

Тот человек — а он был уже в годах — обиделся чуть ли не до слез. Тогда дядюшка и стал успокаивать его: «Слушай, Бурак, ты на племянника не злись. Поживет с наше, будет лучше разбираться во всех тонкостях жизни».

…Вот то давнее «слушай, Бурак» вдруг всплыло в памяти, когда я листал это архивное дело. Да, событийная схожесть — почти один к одному. Но там был Бурак, здесь — Бураков. Там Крым, здесь — Пропойск (ныне Славгород).

Сомнения — не на пустом месте. Попытался разобраться в ситуации. Позвонил Ирине Бурак, сотруднице военного информационного агентства «Ваяр». Но у нее в Крыму родственников с такой фамилией не оказалось…

А сама по себе эта история уже заинтриговала меня. Рассказал о ней журналистам одного республиканского издания — «Народной газеты». Те предложили сделать материал. Написал, сдал. Особой надежды на публикацию и не питал. И отправился на дачу, где обычно провожу все лето. Естественно, заглядывал по мере надобности в столицу.

Однажды почему-то остался дома дольше обычного. Вот потому, наверное, и повезло «внуку того самого Буракова» встретиться со мной. А привела его ко мне публикация в газете.

В ту ночь что-то не спалось Андрею Ивановичу Буракову. А когда утром вышел во двор, он увидел: добрый кусок его лучшей земли оказался припаханным к наделу соседа, Якова Шустикова. Сначала думал, что показалось. Но нет… Возможно, более крепкий во всех отношениях Шустиков решил таким образом помочь соседу, бывшему защитнику царя и Отечества.

И если это так, надо чем-то отблагодарить доброго человека. Только вот чем?.. Вдруг Бураков увидел, что и межевой столбик стоит уже на новом месте. От его радостных предположений не осталось и следа.

Не зря ему плохо спалось. Шустиков, видно, чуть свет делал свое черное дело. Надо было неотложно выяснять отношения. И Бураков пошагал в сторону хаты, так сказать, соседа-захватчика, который как ни в чем ни бывало уже что-то мастерил под поветью.

— А ты, я думаю, из-за межи, — весьма дружелюбно произнес Шустиков. — Не беспокойся, браток, я тебе от своего надела отрежу ровно столько. Вспашешь — и сей, что хочешь. А здесь я уже посеял овес: время торопит, — сказал, как отрезал. И снова взялся за рубанок…

Убедившись, что на Шустикова никакие слова не подействуют, Бураков отправился к волостному старосте, но не застал того на месте. Заходил еще несколько раз — все безрезультатно. Выход подсказал писарь, посоветовав подать на имя старосты письменную жалобу…

Прошла весна, за ней и лето. Осенью заявителю сообщили, что его жалоба будет рассматриваться на сельском собрании. Это несколько ободрило Андрея Ивановича: до него доходили слухи, что между собой люди осуждают поступок Шустикова.

Потому полной неожиданностью явилось решение собрания в пользу обидчика. И стал Андрей Бураков искать правду… Ходить и писать, как сейчас говорят, по инстанциям.

Вот лишь одно из его обращений к Могилевскому гражданскому губернатору: «Я уже более 12 лет сужусь за свой надел, выбившись из последних сил. Понес убытки не менее трехсот рублей и вынужден горевать с пятью душами семейства, а на суды продал все свое движимое имущество и на пропитание семейства: коров, овец, свиней. Общество, не имея от меня водочных угощений, не может помочь мне. Прошу Ваше Высокопревосходительство дать строгое предписание по принадлежности и успокоить меня, несчастного, а не то прикажите отпустить на пропитание пяти душ (дети малолетки) из общественного магазина. Потому что в зимнее время и без одежды я не в состоянии прокормить свое семейство».

Бураков имел в виду хлебный магазин. Они создавались почти во всех деревнях для самых бедных. В каждом из них имелся заведующий, он содержался за счет государственной казны вместе с такими должностными лицами, как волостной судья, сельский староста и сборщик налогов.

Такой крик души, как свидетельствует почтовый штемпель, отставной солдат Бураков отправил в Могилев 30 ноября 1894 года. Ожидать ответа ему пришлось полгода.

Однако и полученная из губернии бумага не утешила Андрея Ивановича. Из нее следовало, будто Шустиков на полном основании завладел спорной землей, коль само сельское собрание согласилось с ним.

Что было делать бедному человеку? Где добиваться справедливости?.. Так и не дождался бедолага справедливого ответа — умер.

А судьбоносная для него бумага, надо сказать, все же пришла… Спустя 26 лет! Как говорится, справедливость восторжествовала. Но — опять-таки — не до конца.

Весной 1908 года из Могилева в Пропойск на имя Вассы Бураковой доставили официальное письмо с указанием вручить его вдове заявителя (то есть Андрея Буракова) под расписку, взяв с нее 40 копеек канцелярских расходов, которые вместе с распиской представить в губернское управление.

К сожалению, у той женщины не нашлось даже полкопейки, чтобы заплатить за гербовую бумагу. А она-то и была тем документом, которого так добивался уже покойный Андрей Иванович Бураков.

Документ, подтверждавший право Бураковых на землю, и письмо были отправлены назад с припиской: «Васса Буракова от получения копии отказалась, и взыскать с нее 40 копеек невозможно из-за крайней бедности. Волостной староста Мажей, № 1722, мая 9 дня 1908 года».

На вернувшееся в Могилев письмо губернское начальство наложило резолюцию: «Коль Васса Буракова не нашла 40 копеек за письмо, как же она будет обрабатывать эту землю? Пусть ее обрабатывает Шустиков».

Тот и делал это. Пока Советская власть не сказала: «Довольно богатеям обижать бедных»…

С той поры минуло много лет: целая эпоха, советская. Неожиданный звонок в дверь и слова «Я внук того самого Буракова» расставили, как говорят в таких случаях, все точки над «і».

Передо мной был посланец из прошлого века. Интересно, не правда ли?..

Посланец  из прошлого века

Зашедшего ко мне человека, назвавшегося Василием Романовичем, действительно привела сюда газетная публикация. Внук оказался весьма практичным человеком. Прежде чем идти к журналисту, обстоятельно изучил родословную Бураковых, заодно прихватил и авторскую, за что я признателен ему.

Оказалось, что мы с ним еще и родственники. И не очень дальние. А тот Бурак, которого я встретил когда-то в Крыму, — это был Матвей Бураков, самый младший (1894 г. р.) из пятерых детей Вассы Федотовны и Андрея Ивановича. Он участвовал в гражданской войне, устанавливал на Пропойщине власть Советов. Однако колхозы не принял. Уехал в Симферополь к родственнику — Ивану Ивановичу Ерошенко.

С ним на пару и трудился: тот стекольщиком, он — маляром. Там и оставались до конца дней своих. Были известны всему Крыму, особенно Ерошенко. Его сына — прославленного летчика Героя Советского Союза Виктора Ивановича Ерошенко и сейчас помнит автономная республика Крым. Он много лет был ее знаменосцем.

Еще у Матвея Буракова была сестра Прасковья (1886 г. р.) и три брата — Роман (1888 г. р.), Степан (1890 г. р.) и Федор (1892 г. р.). Степан погиб в годы гражданской войны. Федор вошел в историю Пропойщины тем, что разоружал местного урядника Якова Чернявского.

Честными тружениками вырастил Матвей Андреевич Бураков и своих четверых детей. Трое из них — Зинаида, Мария и Виктор — и ныне живут в Симферополе, считая себя белорусами.

Более всех досталось Роману Буракову, отцу моего гостя. Ему выпала нелегкая доля — шесть лет служил в русском экспедиционном корпусе. Как сейчас говорят, выполнял интернациональный долг. Сначала три года во Франции, потом столько же в Алжире. Перенес отравление газом и пулевое ранение.

— Я хорошо помню пулю, извлеченную из отцовской спины, — вспоминает Василий Романович. — Он выплавил из нее свинец, расплющил, проделал дырочку и носил на шее как амулет.

Этим корпусом командовал офицер царской армии Родион Яковлевич Малиновский. Выполняя после ранения обязанности повара, отец не раз потчевал его щами да кашами — конечно же, не подозревая, что кормит будущего министра обороны СССР, Маршала Советского Союза… И предположить об этом не мог — так как умер в 1943 году, находясь еще в оккупации и, естественно, ничего не зная о взлете Р.  Я. Малиновского.

Роман Андреевич оставил после себя троих детей — дочь Анастасию, сыновей Николая и Василия. О каждом можно писать повести, не мудрствуя с их названием, — «Бураковы». Уверен, она будет представлять интерес, та повесть, — жизнеописание матроса 1 класса Василия Романовича, его сына Александра (воина-интернационалиста, уже майора в отставке) и внука Александра Александровича.

Помнится, с каким восторгом Василий Бураков рассказывал, что его внук успешно поступил на факультет ПВО Военной академии Республики Беларусь и слывет в числе тех, о ком говорят: «Молодой, да ранний». Сегодня тот парень — среди правофланговых в 15-й зенитной ракетной бригаде, уже старший лейтенант. Что ж, старт службы молодого офицера обнадеживающий!

А Николай Романович… Это же легенда! Участник трех войн. В последнюю попал в плен. Бежал. Снова фронт… Домой вернулся с наградами, но без руки. Вырастил девятерых детей. Все они — достойные люди.

Его старшая дочь Елена Николаевна (1936 года рождения), хорошо известная в Крыму ткачиха, ветеран труда, внесла немалый вклад в развитие текстильной промышленности. Ее брат, Павел Николаевич, всем сердцем прикипел к родному Славгороду. 30 лет проработал трактористом в местном колхозе «Октябрь», его труд отмечен золотой медалью ВДНХ, орденами Трудовой славы ІІІ степени и «Знак Почета».

Ныне в том же хозяйстве место отца занял его сын, Григорий Павлович. Срочную службу он служил в воздушно-десантных войсках. Совершил десятки прыжков с парашютом, но предпочтение отдал отцовской специальности. Ведь к трактору и комбайну прикипел сердцем еще с детства. Почти четверть века трудится механизатором.

Он занесен на Доску почета Славгородского райисполкома. Возможно, это обстоятельство и способствует тому, что в горячие уборочные дни, если где-то в хозяйствах возникают проблемы, руководители настойчиво просят: «Дайте нам хотя бы на день Григория Буракова». И тот всегда оправдает надежды земляков-хлеборобов.

…Можно много говорить и писать о Бураковых. Вырастить столько патриотов — это тоже подвиг сродни военному. Не зря родоначальник династии — Андрей Иванович Бураков — выпрашивал у губернского начальства хлеба на пропитание своих детей. Они отплатили державе добром!

Павел Ерошенко, лауреат премии Союза журналистов СССР © Фото из личного архива семьи Бураковых