По реке жизни

Плыли мои предки и плывут современники, а вместе с ними и я. Только в руках у меня вместо весла — перо. И с высоты времени, уже пройденного моими предками и лично мною, оно будет фиксировать — эпизод за эпизодом — все наиболее значимое из пережитого, очень далекого и недалекого, естественно, не обходя и сегодняшний день.

При этом события и людей, к ним причастных, читатель увидит такими, какими они были в свое время, безо всяких домыслов и искажений. Чтобы прочтение стало источником познания нашего прошлого, от которого при желании всегда можно перекинуть мостик в настоящее и будущее. Иными словами, это будет что-то вроде штрихов к биографии. Моей, твоей, уважаемый читатель, и вообще — нашей.

ОБС

То, что есть, знаем. Что будет — узнаем. И без особых усилий. А вот что было?..

Мои дедушки и бабушки понятия не имели о голубом экране и о радио. Обходились они и без телефонной связи. Не представляли, что можно общаться с человеком, находясь от него за сотни верст, слышать его голос. О газетах и журналах мои предки слышали, но не все видели их. А те, кто видел, из-за поголовной неграмотности ничего прочитать в них не могли.

Практически не было в обиходе таких слов, как «клуб», «библиотека», «кинотеатр». Тем не менее не сказал бы, что мои односельчане из деревни Васьковичи Пропойской волости (ныне это Славгородский район) ничего не знали о жизни народа и страны. В целом.

Отсутствие всего того, что сегодня называется СМИ, в значительной мере компенсировалось беспроволочным телеграфом — ОБС (одна бабка сказала). А наиболее ходовыми источниками получения различной информации были церковь, народные праздники, путешественники и ярмарки. Последние в этом деле занимали особое место.

Когда, например, приближалось время Молостовской ярмарки (ныне — г. п. Краснополье Могилевской области), подготовкой к нему жила вся округа. Те же васьковцы, имевшие добрых коней или неутомимые ноги, уже видели себя в том скопище народа, прикидывали, что повезут и понесут туда, с чем вернутся оттуда домой. Безусловно, Молостовская ярмарка была по всем показателям далека, скажем, от нижегородской Захарьевской. Но самые пронырливые купцы с Волги ухитрялись проникать и сюда, в белорусскую глубинку, и не без хорошего навара в виде меда, воска, пеньки, бондарных изделий и многого другого.

Ярмарка была не только местом, где можно было купить, продать, обменять товар. Здесь общались, узнавали новости. Иными словами, обогащались знаниями, народной мудростью, а потом щедро делились всем этим с друзьями и близкими. А когда человек долго жил, многое видел, да еще и умел обо всем этом умно рассказать, ему охотно открывали двери в каждой хате.

К числу таковых у нас в Васьковичах относились двое: Антон Петрович Алексеенко, десятки лет проработавший извозчиком в Одессе, и бабка Серачиха (от фамилии Серакова). Их рассказы любая аудитория могла слушать часами. Но лично мне больше импонировала бабка Серачиха. В ту пору, как я ее помню, подбиралась рассказчица где-то к сотне годков. Не по возрасту бодрая, подвижная, а главное — при хорошей памяти, она знала множество различных баек, историй, которые рассказывала часами.

С каким же интересом мы, дети, да и взрослые люди всегда ждали визита бабки Серачихи!.. Обычно она приходила осенними и зимними вечерами, когда ее освобождали от присмотра за детьми и всей домашней живностью, давали что-то вроде увольнительной до первых петухов. Часов тогда ни у Сераковых, ни у Ерошенок (как и у большинства других семей) не было. Вот и выручал куриный вожак.

Придет, бывало, бабка к нам, взберется на теплый припечек — и сразу же в карман за кисетом: она нюхала табак. Заложит по доброй понюшке в каждую ноздрю и начинает чихать в свой солидных размеров носовой платок. А мы тем временем устраиваемся вокруг нее. Кто на печи, которая занимала у нас, наверное, четверть всей небольшой хаты, кто на припечке. Ждем с нетерпением, когда бабка прочихается и спрячет снова в карман и табак, и носовой платок.

Еще мы наблюдали за тем, чтобы воткнутая в щель бревна лучина, освещавшая и припечек, и бабку на нем, не привела к беде. Чтобы такого не случилось, мы, дети (а нас было в семье пятеро), всегда договаривались, кто на сей раз будет смотрящим за огнем. В таком случае, о чем бы речь ни зашла, ты слушать слушай, а глаз с огня не спускай. Будь всегда готов сменить сгоревшую лучину на другую.

Рассказывала бабка очень увлекательно, о самом интересном. О чем? О том, что пережили ее прадеды и деды, отец с матерью, да и сама она, что и где видела и слышала от близких и знакомых. О впечатлениях, принесенных из Молостовки и с других кирмашей. О встречах с царствующими особами и местными знаменитостями…

О чем бы она ни вела речь, все воспринималось как нечто удивительное, волнующее. Подчас невероятное, иногда страшное. Многие бабкины байки со временем стерлись из памяти, и только некоторые нет-нет да и вспомнятся, прорвавшись через пласты уже и моих лет, коих за спиной более 85.

И если тогда все услышанное от рассказчиков сводилось к личным чувствам и переживаниям, сейчас оно воспринимается несколько шире: ведь это все — наша история! Сберечь ее и донести до наследников — дело чести каждого, владеющего этой бесценной информацией. Вот и мне думается, что не только выходцам из деревни Гайшин, что километров на семь-восемь ниже по Сожу от Славгорода, будет небезынтересно узнать подробности ужасной трагедии, потрясшей местных жителей в январские дни далекого 1846 года…

Или вот еще. Историкам и местным краеведам известно, что в ночь на 27 сентября 1709 года Петр I проехал по опушке возле деревни Лесная, обдумывая план предстоящей баталии со шведами. Известно так, в общих чертах. А вот что ночь та выдалась снежной и царь провел ее среди солдат, завернувшись в плащ, — это уже детали. Которые, как известно, читателю особенно ценны.

Вот и решил я взяться за перо, пройти по следам хотя бы некоторых из баек бабки Серачихи, попытаться найти им документальное подтверждение.

Поработать пришлось немало. Во всяком случае, события подаются только те, которые имели место быть, с сохранением имен и фамилий действующих лиц — за исключением случаев, где по этическим соображениям приведу только инициалы.

Нет клейма на тебе

Кто из нас не слышал этого образного выражения? А вот что оно означает — не все знают. Я уже не говорю о том, что никто из современников не видел клейменых людей.

Думаю, что татуированных особ таковыми считать нельзя, хотя это тоже своего рода клеймение. Но оно делается по собственному желанию и преследует совсем иные цели. Это как у птицы разноцветные перья, чтобы привлекать самцов. У окружающих же людей таковое клеймение вызывает обратный эффект. Надоедает оно и самим владельцам татуировок, и тогда они отправляются в салон красоты, чтобы избавиться от такой «красоты». Кое-кому это удается.

Но от клеймения, с которого мы начали речь, средств избавления тогда не было. Иные цели оно преследовало и с помощью иных технологий выполнялось…

Вообще-то клеймение в ряде феодальных и буржуазных стран существовало с древнейших времен. В частности, в России, в состав которой входила тогда и Белоруссия, оно известно с XIV столетия. В книге «Эпоха Николая I» под редакцией М. О. Гершензона (М., 1911) в отношении клеймения есть такие сведения: «…Клейма налагались каленым железом, а со времен Петра I — особыми штемпелями, на которых были наложены стальные иглы, образовывавшие буквы; иглы эти вонзались в тело и производились ранки, которые до 1846 г. для неизгладимости затирались порохом, а с этого времени — особо изобретенным средством (смесью индиго и туши); клеймение отменено указом от 17.04.1863».

К Гершензону добавим: до 1840 года клеймо в России было «В. О. Р.», в некоторых местах — «тать» (вор, хищник, похититель). Затем перешли на единое «каторжник», «К. А.Т.». Эти буквы ставились таким образом, что они занимали весь лоб, переходя на щеки. И спрятать их было очень трудно… О встрече с обладателем такого клейма и рассказала нам однажды Серачиха.

Будучи еще совсем девочкой, отправилась она как-то в деревню Лопатичи погостить у родственницы. По дороге ей встретился человек — угрюмый, неразговорчивый. Идут молча. Впереди церковь. Остановились. Перекрестились. Мужик сделал это, не сняв свою старую, лохматую шапку. Этот факт удивил девочку, семья которой свято чтила законы Божии.

«Чаму, дядуля, шапку не снял?» — поинтересовалась она.

«Чаму-чаму… Приросла она у меня к голове», — ответил тот и замолк…

О встрече с человеком, у которого шапка приросла к голове, девочка рассказала родственникам в Лопатичах и дома.

Оказалось, того человека видели и другие. Действительно, он зимой и летом ходил по деревням в старой-престарой шапке, из-под которой были видны только рот и глаза. Никогда не снимал шапку, даже когда тихонько заходил в церковь. В этом случае он только отстегивал в шапке верх и откидывал его вбок, словно открывал дверцу к своей лысой голове. Затем, трижды перекрестившись, снова прикрывал лысину и спешил удалиться из храма подальше от глаз людских.

И все же кто-то увидел у него на лбу букву «К». По ней местные всезнайки и сделали вывод: скорее всего, эта буква — часть клейма, которое ставилось тому, кто совершил преступление.

О том, за что его клеймили, тот человек никому не рассказывал. Жил сам по себе: ни дома, ни семьи. Ходил по деревням в поисках какой-нибудь работы. За сделанное никогда не брал денег. Довольствовался куском хлеба или миской горячих щей. Да у ­крестьян тогда особых хлебосольств и не было. А имения знатных и богатых бедолага тот всегда обходил стороной. Вероятно, по милости какого-то знатного пана-помещика человек и удостоился наказания, которое было для него, пожалуй, страшнее каторги.

Вот и приходилось клейменым личностям идти на всевозможные хитрости, чтобы спрятать столь неприятное отличие. Но люди все равно обо всем узнавали. И по-разному к этому относились. Одни с бедолажным человеком старались не общаться. Другие, наоборот, сочувствовали ему, помогали, старались облегчить его судьбу. К сожалению, последние встречались редко… Больше было таких, кто с наслаждением говорил горемыке: «На тебе ж клеймо!». А за что — это мало кого волновало. Считалось, что за мелочи такое делать с человеком не станут. А ведь случалось по-всякому…

Такое наказание осталось в прошлом, однако образное выражение: «Клейма на тебе некуда ставить» — живет. Как правило, оно адресуется тем, кто не отличается добросовестностью, склонен залезть в чужой карман, не придерживается своих обещаний, моральных принципов.

Возможно, со временем это выражение забудется. Для этого необходимо, чтобы исчезли и причины его употребления, — а они, к сожалению, пока еще существуют. И держатся довольно прочно.

(Продолжение следует.)

Полковник в отставке Павел Ерошенко, лауреат премии Союза журналистов СССР